+7 (495) 995-76-43
Русский English

Дети получше

17.06.2020

Наталия и Андрей поженились 21 год назад и сразу решили, что детей будет минимум трое: мальчик, девочка и еще один мальчик. Через год у супругов родилась замечательная девочка София, а еще через три – Любочка.


«Очень хотелось баланса, сыночка, мальчика», – вспоминает Наталия.


«Я полушутя сказала мужу, что мальчика можно и усыновить. У мужа сестра, у меня сестра, у самих две девочки, ну как так? Я сидела в декрете со второй дочкой и стала читать форум приемных родителей. Было много времени, много гормонов и очень много детей на устройство. Я хотела забрать и усыновить всех. Муж был не против, но был в позиции, что не вот прямо сейчас.

Девочки росли, я вышла из декрета, продолжала читать форум, дочка пошла в школу, другая в сад, я продолжала читать форум. И так я его читала 10 лет, c перерывами конечно, но постоянно к нему возвращаясь. Менялись работы, обстоятельства жизни, неизменным было одно – мысль о возможном усыновлении и интерес к этой теме.

Соне было 8, Любе 4, когда я оказалась в поездке в Храм Александра Свирского, которого, как известно, просят о рождении мальчика. Я тоже просила. Уехали, и как-то даже забылось. Потом беременность, я была уверена, что теперь точно мальчик. И 21 августа 2008 года родилась моя младшая дочь Прасковья. Ну, значит, мы родители девочек, думала я. Только мы не знали, что в этот же день в городе Самара родился мальчик Александр, которому суждено было стать нашим сыном спустя почти 7 лет после рождения».

Следующие 6 лет семья провела в другой стране, родители работали, дети росли, но мысль взять приемного ребенка никогда не уходила, она просто была какой-то нереальной. После возвращения в Россию в октябре 2014 года первое, что сделала Наталия после того, как дети были устроены в школы, – сама записалась в школу. В школу приемных родителей.

«Андрей тоже потом прошел обучение, а я не хотела ждать и начала учебу сразу же, как смогла. Мне было уже чуть больше 40 лет, надежды на «своего» мальчика таяли, а желание спасти хотя бы одного ребенка из «системы» превратилось уже в идею фикс. Все документы были готовы достаточно быстро, и уже весной 2015 года я начала смотреть базу детей-сирот.

Все говорило против усыновления: у нас были дети подростки, мы только что переехали, младший ребенок шел в первый класс. Мы нарушали все правила, озвученные в ШПР, но, как оказалось, в правилах есть исключения, и больше я ошиблась в других вещах.

Мы увидели Сашину видеоанкету. Ему было почти 7 лет, ровесник Паши. Мальчик-картинка, я смотрела и не могла понять, ну что он там может делать, как мог ждать нас столько времени? Думала, что наверняка есть причина, почему не забрали. Одной из причин точно была его фотография в базе данных, настолько плохо сфотографировать такого красивого ребенка – это нужно было постараться. Я до сих пор недоумеваю – почему размещают такие неудачные фотографии, ведь от одного этого снимка зависит целая жизнь. Я видела в нем характер, видела в нем человека, хорошего, своего. Мы позвонили в Самару перед майскими праздниками и нам сказали, что мы можем приехать, мальчик свободен.

Мы приехали в майские праздники, было очень волнительно. Такой теплый день, заходим на территорию детского дома, и со стороны все выглядит так благополучно. Дети играют в мячик, воспитатель сидит на веранде, малыши бегают в догонялки. Очень позитивно со стороны, как будто все у них в порядке.

Нас проводили в кабинет директора. И там эта женщина, смотря на нас из-за своего стола, спросила:


«Вы за этим приехали? У нас есть дети получше, он же дурачок».


В ее словах была смесь жалости, брезгливости и скуки. Я была спокойна, Андрей тоже. Осторожно, но твердо мы попросили все же познакомить нас с Сашей. Она встала, приоткрыла дверь, и кто-то протолкнул его в кабинет. Он стоял перед нами, перед ней, и стал читать стишок. Стишком эти звуки было назвать довольно сложно, никто ничего не понял, включая его, а директор сидела с лицом, выражающим победу: она продемонстрировала, насколько права. Ей казалось, что вот оно, сейчас произошло живое доказательство ее слов: «дурачок».

Саша вышел, и она вопросительно посмотрела на нас. Мы молчали, из этого был сделан вывод, что пока сбегать не собираемся. Со вздохом она попросила зайти соцработника, и та принесла с собой огромное личное дело. Это был такой том жизни, в котором о ребенке, как о человеке, не было сказано ничего. Мы узнали подробности о Сашиных диагнозах, с которыми вполне можно вести полноценную жизнь, узнали, что он жил с матерью до года, после чего попал в больницу почти на год, и пока находился на лечении, его мать умерла. Бабушка и дедушка написали отказы и ни разу не посетили внука, который с годовалого возраста жил в больнице и потом в детском доме. Его маме было 26 лет и умерла она от интоксикации наркотическими веществами. У Саши была дизартрия, его лицевые мышцы работали настолько плохо, что речь не двигалась, в 4 года, когда его перевели из дома ребенка в детский дом, он вообще не говорил. В 7 лет в его речи почти не было глаголов, совсем не было предлогов, он объяснялся жестами и простейшими, одинаковыми словами. Нас с мужем милостиво отпустили к Саше и выделили вместо 10 минут, предложенных в начале, целый час наедине с ребенком в спортивном зале.

У нас с собой был набор Лего на 5-12 лет, мы неуверенно протянули Саше коробку. И он высыпал детальки, внимательно посмотрел, потом достал инструкцию и начал собирать. Он собирал и смотрел иногда на нас. Я видела, что он понимает, что его выбирают. Это было очень тяжелое чувство. Он старался, но был спокоен. Когда он собрал все верно, абсолютно правильно, я была поражена. Мой муж Андрей – архитектор. И он сказал: «Ну, чертежи понимает, берем». Саша с такой страстью собирал этот конструктор, я поняла, что голова работает, просто он не может пока ничего сказать. Я предложила ему порисовать буквы, и он, сидящий напротив нас, стал выводить их зеркально и вертикально, так, чтобы мы видели, какая. Он сделал все, интуитивно сделал все, чтобы показать, на что способен.

Мы не могли написать согласие сразу из-за майских праздников, для этого нужно было ехать на другой конец города в районную опеку, мы не успевали. Решили уехать обратно и подумать, но быстро приняли решение забирать ребенка. Показали своим детям видео с Сашей, он им понравился. Через неделю я приехала с младшей дочерью. Ей там не понравилось, кто-то сказал ей что-то неприятное, когда понял, что она не новенькая, а мамина. И все дети знали, что раз я вернулась, значит, Сашу забирают. Они кинулись ко мне с криками «Мама, мама»! Обнимали, висли. А Саша один стоял в стороне и у него на лице были такие мучительные чувства, смесь смущения и недоумения, что мама-то его, чего ее все трогают. Но я подумала, что я тоже бы повела себя, как он, ну чего же кидаться обнимать незнакомую тетку. Он подошел и как-то так осторожно тоже обнял. Помню еще, мы привезли ему мыльные пузыри, он взял их, спрятался за кустом на площадке, пускал пузыри и из-за куста за нами наблюдал – и мне опять показалось, что на месте этого маленького человечка я бы повела себя именно так.

Через две недели мы приехали забирать его домой. В его личном деле было 3 даты рождения, там была какая-то путаница. И мы спросили, а какая дата настоящая? И вот тогда нам ответили, что 21 августа. В один год и один день с Пашей. Это было сильно, очень впечатляюще. У меня поднялась температура в тот день, я листала личное дело и там был такой лист – посещения. И он весь был заполнен одной фразой: «не посещали, не посещали».

Я спросила его перед тем, как мы ушли оттуда навсегда:
– Тебе объяснили, куда ты едешь?
– Нет.
– А куда, ты думал, мы делись?
– Я думал, вы умерли.

Это все, что нужно знать о том, как там живут дети. С ними не говорят, им не объясняют. Там такой порядок, говорят, что дядя и тетя приехали тебя сфотографировать. Но они же все понимают. И вот мы, подписав согласие, уехали, а он две недели думал, что нас больше нет.

Потом я его спросила, готов ли он ехать и он сказал «да». Я поставила себя на его место: он уезжает из дома, где провел несколько лет жизни, где у него друзья, куда-то в неизвестность с двумя людьми, которых он видел всего час. Но его «да» было абсолютно бесповоротным. А потом в такси и в поезде Саша смотрел в окно, и я видела лицо человека, который первый раз смотрит фильм. Он на все смотрел, как на новый мир, в который попал. Он еще долго ходил с этим лицом восторга и изумления. В купе с нами ехал попутчик, не знаю, что он подумал. Саша своими вопрошающими, удивленными  глазами был похож на инопланетянина. Журналы, которые я купила в поезд для него, стали настоящим сокровищем. Он проснулся в 5 утра и все смотрел их, гладил. Мы вышли на вокзале в Москве, подошли к нашей не так давно помытой машине. И я так гордо говорю: «А это наша машина». И он такой: «Какая грязная». Такой педант он, смешной.

Медовый месяц у нас продлился три дня. Он весь был комком нервов, стресса. Плакал, осваивался. Но тяжело было не с ним, а со старшими дочками. Я говорила с ними, но я не рассказала, как это будет. Я взяла все на себя, не дала им полной картины, не дала им место во всем этом, не дала включиться по-настоящему. Обрушила на них мальчика, с которым им было непонятно, что делать. Они до сих пор укоряют меня за это. Но я не знала сама, это такой опыт, который можно получить только самостоятельно. Нужно было сказать: «Помогайте, мы вместе, он наш общий». А я выключила их в самом начале. И он вызвал отторжение, они его не хотели, игнорировали, ненавидели даже, говорили, что никогда его не примут.

А Саша купался в ванной по три раза в день, и мне было так приятно, что он добирает свое детство. Иногда приемные мамы жалуются, что не могут привыкнуть к запаху ребенка, а у нас Саша стабильно пах пеной Johnson&Johnson. Из фруктов он знал бананы и яблоки. Все. Это в 7 лет. Это я узнала, когда мы вместе пошли на рынок.

Вопреки ожиданиям, с младшей дочкой – прямой «конкуренткой» по возрасту – конфликтов особо не было, дети договорились сразу, подружились, много играли вместе. А вот реакция старших дочерей была неожиданной – они сильно ревновали и не принимали нового члена семьи. Они ждали, что вот мы его спасли и он будет благодарен, а он трепал нервы маме и папе, так они это видели. В нашей семье, где всегда была спокойная обстановка, начались истерики каждый день – сильные, с битьем головой об стену, настоящими рыданиями во весь голос. Это очень изматывает. Мы ходили к психологам, пытались разобраться. Прошло 5 лет, и сейчас он их все равно нервирует немножко, нет такого, что он брат-брат. Им было 12 и 16 лет, это сложный возраст. Но мы справились, нашли общий язык, все подросли, многому научились.

Уже дома Саша рассказал, что знает, что его мама умерла. Он говорил, что ее убили бандиты. Думаю, он это придумал. Мы пока не говорим о том, как было на самом деле. Проблемы с учебой у нас очень большие, 6 лет в детском доме не прошли бесследно. Саше пришлось учиться по коррекционной программе, компенсировать такое отставание быстро было невозможно, в свои 7 он был развит примерно на 3 года. Он мог делать многие вещи, конструктор, например, но осознать текст задачи было нереально.

Саша любит плавать, занимается дзюдо, ходит на шахматы. У него прекрасное пространственное мышление, несмотря на то, что он не может запомнить адрес, например, он умеет найти место, где был всего раз. В среднюю школу пойдет уже по общеобразовательной программе.

Это огромный позор нашей страны, что столько детей сидит в детских домах. Взрослеют там, не получая помощи в поиске семьи. А ведь это то единственное, что нужно каждому из них. Я бы хотела, чтобы не только фонды, но и государство, органы опеки, включились в борьбу за этих детей. Пока, к сожалению, органы опеки выполняют только формальную контролирующую функцию – мы с ними общаемся раз в год, когда предоставляем финансовый отчет.

Каждому, кто хочет стать приемным родителем, планирует взять ребенка, я хочу сказать, что важно сделать из семьи команду, делать все вместе и не бояться обращаться за помощью.

Детский дом навсегда остается в ребенке, что бы ты ни делал. Саша хуже умеет постоять за себя, ему нужно больше внимания, он всегда будет требовать его больше обычного ребенка, он готов за внимание отдать все. Жизнь с таким ребенком – это огромная работа над собой, возможность заглянуть внутрь себя. Я думаю, что каждому взрослому в нашей стране это полезно.

Из детских домов выходят искалеченные люди. Никто не должен расти там».


Дети-сироты, попавшие в семью, проходят адаптацию и нуждаются в постоянном сопровождении специалистов: логопедов, психологов и нейропсихологов. Консультации, которые получают приёмные семьи клуба, для них бесплатны, работа специалистов оплачивается фондом благодаря вашим пожертвованиям.

Пожалуйста, поддержите благотворительным пожертвованием Клуб приёмных семей, чтобы мы могли и дальше помогать семьям пройти через период адаптации и избежать возвратов детей в детский дом.

Поддержать клуб приёмных семей
MasterCard VISA МИР